Куба: Дневник юмы

Мы, европейцы, даже на секунду не представляем себе, как важно на Кубе быть «macho»* и быть «rica»** (применительно к женщине), и как все наэлектризовано между этими двумя полюсами.

Да, всем известно, что развлечений здесь немного (нет тебе аквапарков, лыжных склонов, прыжков с парашюта, парусных регат и т.д.), и народ на досуге самореализуется в основном в отношениях.  Да, очевидно, что кубинцы заточены на это  – например, здесь невозможно раствориться в толпе, кто-нибудь да обратит на тебя внимание и отвесит с десяток комплиментов. Да, многие замечали, что случайно встретиться с кем-то взглядами  – это уже что-нибудь да значит, ибо человек рысцой бежит к тебе знакомиться.

Но насколько сложносочиненна и разветвлена эта система знаков проявления или непроявления интереса – нам сложно себе представить. Там, где европеец, скучая, прошел мимо – кубинец пережил целую драму. Так случилось и со мной. И неважно, что место действия – провинциальный город N, ибо и жители Гаваны под внешней «продвинутостью» и относительной европеизированностью каждый момент ведут тщательный учет: как воспринимают меня, мою пару, насколько меня уважают, ну-ка, что мне говорят эти сигналы?

Рассказ европейки

Вечер, чудная погода, мы нарядно оделись и вышли прогуляться по городу, себя показать и на других посмотреть. Состав компании: я, мой молодой человек-кубинец и его дядя лет на десять старше, с которым их связывает немало приключений бурной молодости.

Дискотека в этот день была закрыта, и все кучковались на центральном бульваре. Молодой человек с дядей разговорились со знакомым. Глядя на знакомого, мимолетно думаю: «В стране со средней официальной зарплатой двадцать куков у этого тоже золотая цепочка или блестяшка?»

Будучи чуть на расстоянии от них, достала камеру и сделала фото троих, ибо поездка была знаменательная – посещение молодым человеком родного городка, подзарядка батарей и встреча со старыми друзьями. Ребята говорят: «Давайте сядем». Меня усаживают на лавочке между дядей и третьим. Я слушаю разговор краем уха, мой молодой человек стоит прямо передо мной, я достаю камеру и делаю портрет. Пока все разговаривают, поворачиваюсь направо и делаю портрет дяди – молодому человеку будет приятно. Немного раздумываю, поворачиваюсь налево и делаю портрет третьего – так, из вежливости. Вышло плохо, щелкнула еще раз.

Молодой человек говорит мне: «Дай камеру, я сниму вас троих на скамейке». Вроде незачем, тут главный герой - он и его друзья, но если хочется - ок, щелкни. Через какое-то время ребята распрощались, и мы пошли дальше. Все.

Много подозрительного видите в этой истории?

Через месяц после инцидента мы смеялись с молодым человеком над разными курьезными случаями, произошедшими в силу непонимания культурных отличий, и к слову пришелся рассказ об этих посиделках на бульваре. Итак,

Рассказ кубинца

Вышли мы с новьей*** и дядей прогуляться на бульвар. Встретили Карлоса. Новья исподтишка раз посмотрела на Карлоса, отвела глаза, потом еще раз посмотрела. Вижу, дядя начинает напрягаться. Я посмеиваюсь про себя, потому что у нее по мелочам такое бывает. Я-то знаю, что она без задней мысли так делает, а кубинцы нет.

Новья достала фотоаппарат, сфотографировала нас троих, стоит, рассматривает снимок в фотоаппарате. Дядя шумно вдыхает воздух - думает, что она Карлоса разглядывает.

Ага, пристально рассматриваю на этом фото Карлоса (в центре, в синем свитере)

Посадили новью на скамейку. Справа от нее сидит дядя, слева – Карлос. И тут у нее снова приступ любви к фотографированию. Хочет сделать портрет дяди и отклоняется влево так, что почти касается спиной Карлоса. Глаза дяди становятся жесткими и впериваются в Карлоса. Но тот не дурак, понимает, что дело пахнет керосином. И очень технично наклоняется в этом момент вперед, ибо у него на асфальте стоит стаканчик с ромом. Замешкался там немного, как раз до того момента, пока новья не приняла нормальное положение.

Дядя подозрительно смотрит, не прижалась ли я к Карлосу

Но новья все никак не угомонится. Теперь ей нужно сделать портрет Карлоса. Опять отклонилась в сторону, теперь уже на дядю, и даже не заметила, что тот тоже технично увернулся. Первое фото ей не понравилось, что-то там порассматривала, говорит Карлосу: «Давай еще раз». На втором, слава Богу, остановилась, ибо мне за дядю уже страшно стало. Он пожевал губами, сказал только: «Этому хотелось бы, чтоб ему тысячу фото сделали, как для журнала».

К сожалению, это фото я вскоре стерла, ибо вышло, что Карлос не был старым другом, а просто знакомым. Жаль, что не сохранилось для истории.

Понимаю, что надо разрядить ситуацию, а то дядя вот-вот перестанет себя контролировать. Беру фотоаппарат, говорю: «Так, приготовились, фото троих». Дядя внимательно на меня смотрит. Я ему сигнализирую, да нормально все, расслабься. Дядин взгляд красноречиво говорит: «Ну раз ты в курсе и говоришь «нормально», я самоустраняюсь». Он расслабился, но ненамного. В общем, пора было уже сворачивать эту историю, и мы попрощались с Карлосом.

Мир, дружба, жвачка…

Но если бы Карлос не сек так быстро ситуацию и не успел бы отклониться, пока новья делала портреты, все могло бы кончиться мордобоем. Дядя не стал бы задавать много вопросов. Кулаком в лоб  - и все, для защиты чести любимого племянника.

Я, конечно, смеялась от души, но только когда вышла из ступора. А в ступоре я просидела минут пять. Вот вам и пофотографировала.

*Macho – дословно «самец»

**Rica – в переносном смысле «классная», «секси», «вкусная»

**Novia – дословно «невеста», а также подруга, пара, герлфренд

Кубинское лето, жара. Возвращаемся с дочкой с прогулки – и дом нас встречает романтической темнотой. Дитя радостно кричит: «Свет ушел!» Это такая калька с испанского «se fue la luz», и она отказывается говорить по-другому. Я ругаюсь вслух и про себя, ибо раскаленный сентябрьский денек – это самое время вырубить свет, чтобы все сидели, обливаясь потом, без кондиционеров и вентиляторов. Разматываются километры нервов, зато экономится электроэнергия. Думала я, это обычный апагон, то есть плановое отключение электричества. Если бы так…

Апагон – это культовое кубинское явление. Конечно, повышать доходы энергоотрасли можно и другим способом. Вот недавно повысили тарифы за свет, если расходуешь его больше благопорядочного минимума. Но при официальных зарплатах в 15-30 куков все равно сильно их не повысишь, поэтому старые добрые апагоны рулят. В лучшем случае о них предупреждают по радио, но обычно свет вдруг отрубается, и остается только гадать, на десять ли минут или на шесть часов.

Никогда не отрубают свет в Старой Гаване и в современном центре, ибо там слишком много достопримечательностей, туристических заведений и важных объектов. Ну а больше всего страдают от апагонов резиденциальные районы вроде нашей части Ведадо, здесь нередко отключают электричество на целый день, ибо, видимо, логика такова: нечего дома сидеть, лучше делом занимайтесь.

Сто лет назад на каком-то тренинге мне показывали упражнение не вестись на внешние раздражители. Эх, вспоминаю его каждый апагон. Взмокшее дитя весело возится в полутемных углах, я читаю практически при свете лучины, то есть лампы на аккумуляторах. Ждем третий час. Потом с отчаяния я собралась к соседке, пожаловаться на проклятый апагон. И что вы думаете – у нее свет есть! И во всем доме есть, только у меня нет!

Так, это что-то новенькое. Соседи начинают восстанавливать картину происшествия. Оказывается, утром по дому бродил сборщик платы за свет, и на днях тоже бродил, а меня каждый раз не было. Все ясно: мне впервые отрубили свет за неуплату.
Как всегда, за секунду сбежались все празношатающиеся со двора, поглазеть да пообсуждать, что русской отрубили свет. Но здесь своих в обиду не дают. Говорят мне: ты, конечно, сходи заплати, но чтобы сильно не мучиться, мы тебе прямо сейчас все прикрутим на место.

На какое такое место, спрашиваю. Идем дружной толпой к внешней стороне дома, где за щитком спрятаны счетчики всех квартир. Оттуда же отходят кабели, ведущие в каждую квартиру. Находим мой счетчик. А дальше я испытываю культурный шок. Я, конечно, не электрик и не смогу вам объяснить назначение каждого кабеля, но штука в том, что в том месте, где должен проходить провод, из него выкромсан кусок, и на расстоянии сантиметров тридцати сиротливо повисли два его огрызка. Это по-кубински отключить свет за неуплату!


Под центральным голубым счетчиком повисла одна часть желтого провода, справа торчит вторая…

Когда тебе его подобным образом «отключают», нужно пойти оплатить и подать заявку на восстановление. А потом ждать умельцев из «эмпреса электрика», которые придут и прикрутят тебе новый провод. Как-то забываешь, что на дворе начало двадцать первого века, мда…


Соседи дружно взялись за дело

Ну а дальше дело техники. Один сосед ищет провод, другой его прикручивает. Обращаю внимание, что на соседних проводах тоже немало следов таких вот «отключений» и последующего ремонта. Десять минут – и в доме моем снова зажужжал кондиционер, какое блаженство.


Другим бедолагам тоже «отключали» электричество…

А когда через пару дней придет государственный электрик полюбопытствовать, почему это никто не просит ликвидировать отключение, соседи ему объяснят: слушай, брат, у нее дочка маленькая, ей было тяжело без света, мы тут сами справились. И электрик поохает и согласится. 

В июле 2011 года вышел сальса-альбом московского музыканта Ильи Анисимова «Москва – La Habana». Год назад у Ильи появилась мечта – соединить столь разные музыкальные жанры как кубинская сальса и русская песенная манера. А в марте она была реализована благодаря поддержке проекта Cuba Libre (www.cubalibre.su)  на Кубе.

Подробная информация об альбоме и все его композиции http://www.youtube.com/user/IlyaAnisimov

Ниже читайте хроники создания альбома, ибо в его ходе мы имели счастье познакомиться с лучшими музыкантами Кубы.

Илья днюет и ночует в студии. Десять дней на запись – это очень мало, даже при условии собранной и энергичной работы. Мундо не устает нас поражать тем, как нажимая на разные струны кубинской души, добивается четкой работы даже такого творчески-расслабленного народа, как музыканты.

Но кубинская стихийность все равно дает себя знать, природу не задушишь. Работа в самом разгаре, все на своих местах. Борис пришел со своим сыном Борисом-младшим, с ним пришла его мама, давнишняя жена Бориса, кипит разговор про всех родных-знакомых, к ним периодически подключаются прочие присутствующие, знакомые с упоминаемыми персонажами. Из другого студийного помещения пришел человек занести какой-то реквизит – и остался до конца сессии. Еще парочка слоняется по студии с непроницаемыми лицами – видимо, пришли с кем-то из участников записи, но с кем – непонятно. Одного я четко отследила – открыл дверь, зашел, ни с кем не поздоровался, потусовался с полчаса и вышел, как ни в чем не бывало…

Тут Илья говорит про песню «Межгалактическая комедия»: «Давайте повторим в этом месте подпевку Йени, просто размножим, сюда явно просится повторение». Все вскакивают со своих мест, Борис с Мундо образуют ядро дискуссии, звукоинженер, музыканты и прочие присутствующие немедленно подтягиваются туда же. Многословно и эмоционально обсуждают, и обсуждают, и снова обсуждают – потом разом замолкают. Мундо уверенно рубит рукой воздух: «Добро». Илья с круглыми глазами: «Да уж, я не думал, что поставлю такой принципиальный вопрос…»

Обеденный перерыв, Илья, Борис и Мундо – редкий случай – выходят на улицу при свете дня. Илья идет в середине, с двух сторон от него активная жестикуляция, обсуждается какая-то рабочая ситуация. Вдруг впереди проплывает молодая мулатка с невероятно тонкой талией. Оба кубинца мгновенно замолкают, как пораженные громом. Длинная пауза, затем дружно причмокивают: «Вот это да…Кто это? Чья это? Видал? Умереть не встать… Да…» Снова пауза – и как ни в чем ни бывало продолжается бурное обсуждение музыкального вопроса.

  
С перкуссионистом Аугусто Лахесом (в центре)

Мы с Лерой Zebra, добровольные переводчики Ильи, работаем посменно. За окном глубокая ночь, Лера стенает: «Подумать только, у меня в Гаване всего неделя, и я вместо того, чтобы танцевать в «1830», сижу тут с вами…» Борис смеется: «Tu tranquila!» Мундо сжалился над Лерой и танцует с ней сальсу прямо в студии. Илья в это время записывает вокал и тоже танцует у микрофона. В студии хлопают – вот rusito дает!

Но все равно наших с Лерой сил не хватает, и с переводом помогает девушка-кубинка. Благодаря ей Илья отхватывает еще один подарок судьбы. Он говорит Мундо: «Хочу найти для песни «Sunny» импровизирующую трубу. Эта мелодия столь удобна и проста в исполнении, что давно стала базой для всевозможных импровизаций. Когда ее перепевают у нас в России, обязательно стараются показать в чем-нибудь высший класс». Благодаря кривому переводу Мундо услышал: «У нас в России трубачи показывают в «Sunny» высший класс, а я хочу найти для этого кубинскую трубу».

Он почесал в затылке и отправился домой к Ясеру Мансано, виртуозному трубачу-импровизатору, работающему с лучшими музыкальными группами Кубы. Ясер Мансано получил образование в Штатах, а все потому, что однажды на смотре талантов его услышал кто-то из Штатов, пригласил его учиться и оплатил ему обучение. Мундо сказал так: «Слушай, друг. Я знаю, что ты стоишь дороже, а у нас бюджет небольшой. Но, говорят, русские трубачи так отжигают на этой «Sunny», надо показать, что мы не хуже, дело чести». Ясер ответил: «Согласен» - и оставил свой след в этой композиции.

  
Ясер Мансано разминается перед записью

…Илье завтра улетать, а работы еще невпроворот. Последняя сессия в студии длится четырнадцать часов. В четыре утра полумертвый звукоинженер передает Илье диск со словами: «Слушай, rusito, это, конечно, предсведение, а не конечное сведение… Доработай в России… Удачи!»

В июле 2011 года вышел сальса-альбом московского музыканта Ильи Анисимова «Москва – La Habana». Год назад у Ильи появилась мечта – соединить столь разные музыкальные жанры как кубинская сальса и русская песенная манера. А в марте она была реализована благодаря поддержке проекта Cuba Libre (www.cubalibre.su) на Кубе.

Подробная информация об альбоме и все его композиции - http://www.youtube.com/user/IlyaAnisimov

Ниже читайте хроники создания альбома, ибо в его ходе мы имели счастье познакомиться с лучшими музыкантами Кубы.

Как вы помните, Илья долго искал кубинских музыкантов для своего проекта и в ходе этих поисков узнал многое о кубинском характере.. И вдруг вот сюрприз - самая известная на Кубе группа Los Van Van изъявила желание поучаствовать в записи!

Приехал из Мексики взволнованный и собранный Илья. На первую ночь я поселила его у моей соседки Марты, чтобы в водовороте дел нам встретиться спокойно и обсудить все детали грядущей записи. Илья, как заведенный, репетирует. Марта, умильно сложив руки на груди, говорит: «Пташечка… Встал раненько, даже не завтракал – и уже поет…» Она крайне рада коснувшемуся ее сериалу с «русито» и Los Van Van.

Подъезжает Мундо – тромбонист Los Van Van Эдмундо Пина. Он по сути будет продюсировать эту запись, ибо на его ответственности подбор музыкантов, обеспечение студии, а также гарантия, что все являются вовремя и в рабочем состоянии. Первыми у Ильи по плану несколько дней занятий вокалом. На занятиях присутствуют Мундо и аранжировщик Los Van Van Борис Луна. Они стараются оставить русское звучание максимально аутентичным, следят главным образом, кореллирует ли оно с кубинским ритмом.


Накануне Борис Луна привез в студию инструменты Los Van Van для записи ритм-секции

У Ильи первый день в знаменитой студии звукозаписи Egrem на улице San Miguel в Центральной Гаване. Его дверь №102 – та самая, за которой записывалась Омара Портуондо. Дверь выходит в бильярдный зал, перетекающий в патио, где проходят музыкальные концерты Septeto Habanero и их приглашенных – при студии одна из самых уютных и аутентичных музыкальных площадок Egrem. Это удобно, ибо крайне близко бегать за кофе и горячительными напитками в затяжные студийные сессии. Двери в студию приходится плотно прикрывать, иначе звуки концерта прорываются и в святая святых звукозаписи. Здесь, за дверью царь и бог – звукоинженер Алехандро.


Борис Луна и Борис Луна младший контролируют по нотам, что перкуссия записывается идеально в ритм

…Записывается ритм-секция. Зрелище впечатляющее: под микрофоном сидит большой черный человек с первобытным барабаном (перкуссионист Аугусто Лахес), а народ в студии – редкостное дело – притих и уткнулся в ноты, водят там чуть ли не пальцем, и пару раз даже вскакивают и машут руками: «Нет-нет, этот кусок переделать, не в ритм!» Илья спит на диванчике и вообще не вмешивается в процесс. Говорит мне: «Они это сделают лучше кого бы то ни было. У наших и кубинских музыкантов разное восприятие ритма, кубинцы играют в другом времени, по-другому живут и по-другому играют». Мундо поясняет: «Ритм – это основное в кубинской музыке, на него ориентируется весь оркестр. Когда записывается Los Van Van, сначала тщательно пишется ритм-секция, потом под эту запись репетирует весь оркестр, иногда месяцами, и только потом музыканты отправляются в студию».

…Записывается бэк-вокал. В студии невероятное оживление – три сладкоголосых кубинки (солистка Los Van Van Йени, вокалистка Sexto Sentido Эльен и певица Майрелис), и все шутят-смеются-суетятся вокруг них. Йени садится на стул по-турецки и мурлычет под нос: «Ох, сейчас напою…» Как из воздуха появляются две бутылки рома и разлетаются в один миг. Илья порывается восполнить потери, но Мундо инструктирует его ничего больше не приносить, иначе запись закончится, не успев начаться. Ну что ж, градус как раз таков, что после перевода в двух словах смысла русских песен тексты подпевок рождаются в момент.

Записывается бэк-вокал...





 

И тут сюрприз – Йени не попадает в ритм. Мундо хватается за голову: «Многовато-многовато, хоть отбирай все у всех на входе…». Все, перебивая друг друга, еще раз объясняют Йени про ритмические акценты в подпевках, дескать, поняла? Она кивает – поняла. Еще одна попытка, все буквально смотрят ей в рот – и она опять не попадает! Вся студия театрально всплескивает руками. Йени начинает сердиться, ибо ей кажется, что она вполне в ритме. Но Мундо предусмотрел и эту ситуацию. Специально для этого приглашен Хорхе Лелебре (к слову, еще один член коллектива Los Van Van, которого, как и солиста Абделя, называют Леле). Хорхе - пианист Los Van Van, а также – бывший муж Йени и единственный человек, к которому она склонна прислушаться в спорной ситуации. Общими усилиями под чутким руководством Хорхе Йени находит себя в ритме.


Йени (вне кадра) опять не попала в ритм. Лица аранжировщика Бориса и звукоинженера Алехандро вытянулись, Мундо смеется, Хорхе Лелебре готовится поругаться в микрофон

Запланированная 4-х часовой, студийная сессия близится к девяти часам… Илья начинает нервничать. Борис улыбается ему со своей коронной фразой: «Rusito, tu tranquilo!» Ибо Мундо уже пошептался с золотым звукоинженером Алехандро, и тот флегматично продолжает работать - подумаешь, задержались на пять часов, это ж по дружбе! За полночь все разъезжаются…

 

Часть первая. На сцене появляется Los Van Van!

В июле 2011 года вышел сальса-альбом московского музыканта Ильи Анисимова «Москва – La Habana».  Год назад у Ильи появилась мечта – соединить столь разные музыкальные жанры как кубинская сальса и русская песенная манера. А в марте она была реализована благодаря поддержке проекта Cuba Libre (www.cubalibre.su) на Кубе.

Подробная информация об альбоме и все его композиции http://www.youtube.com/user/IlyaAnisimov

Ниже читайте хроники создания альбома, ибо в его ходе мы имели счастье познакомиться с лучшими музыкантами Кубы.

Илья пришел к нам с просьбой подыскать на Кубе студию и музыкантов, готовых поучаствовать в эксперименте создания  «сальсы с русским вкусом», то есть микса ритмики и мелодики сальсы и русской манеры исполнения.

Я позвонила ребятам из Acento Latino, с которыми мы были знакомы по предыдущим проектам. Это сейчас они реггетон-группа, но у каждого за плечами исполнение баллад и медленных композиций, которые на Кубе называют romantico. Они сказали мне, что много лет записываются на бюджетной студии в Гуанабо, пригороде Гаваны, где есть отличный сальса-аранжировщик, мающийся сейчас без работы. Звоню в Гуанабо человеку, которого зовут DJ Conds. Договариваемся, что он заедет ко мне забрать диск с песнями, когда будет в Гаване. Жду месяц – не приезжает. Подворачивается оказия отправить диск в Гуанабо, звоню снова. Говорит, конечно же, это очень близко от меня, прямо завтра заберу. Проходит еще месяц – не забирает. Ох, это сладкое слово «маньяна»… 

Параллельно рекомендации выводят на небольшую частную студию в самом центре Ведадо некоего Элио. Здесь народ, наоборот, подчеркнуто любезен и быстр совершенно в европейском смысле этого слова. Через три дня получаем приблизительный бюджет, красочно расписанный на двух страницах А4, и тихо выпадаем в осадок. Ох, этот толстый денежный зверь – иностранец… Московские цены – просто мелочь по сравнению со скромными кубинскими прикидками. Вежливо отвечаем, что у Ильи пока нет личной нефтяной скважины, двигаемся дальше.

С горя я решаю позвонить моему хорошему знакомому Мундо, то есть тромбонисту Los Van Van Эдмундо Пина, с которым мы очень подружились во время их прошлогодней поездки в Москву. Мундо, несмотря на свой возраст, очень активен, и в тот же день заезжает в гости. На лобовом стекле его машины туманная надпись «свободный въезд на концерт», заставляющая дворовых пацанят сгрудиться вокруг нее в задумчивости.

Я сижу в гостях у моей соседки Марты, и она тут же идет достать соку, ибо уже знает по прошлым визитам, что Мундо не пьет кофе. Возвращается и, не в силах больше сдерживать любопытство, вклинивается в нашу беседу:

- Мой кузен на днях купил старый Мерседес у тромбониста Los Van Van, наверное, у вас…

- Нет, это была машина Уго, другого нашего тромбониста

Марта довольно кивает головой и выходит удовлетворенная.

Я рассказываю Мундо, что русский музыкант Илья ищет кубинских музыкантов, молодых, активных, желающих проявить свой талант. Особенно подчеркиваю, что непризнанных, ибо мы с Ильей до сих пор травмированы разговором со студией Элио и теперь сами называем предельную сумму. Мундо забирает московский диск с песнями и уезжает подумать, кого бы порекомендовать.


Илья еще не знает, что он вот-вот познакомится с Эдмундо Пина, тромбонистом Los Van Van

Мундо звонит мне через несколько дней со словами: мы тут посоветовались с Борисом (Борис Луна – аранжировщик и пианист Los Van Van) и решили сами все сделать. Где? – в студии Egrem, знаете такую? С кем? Йени не прочь подпеть в бэк-вокале (Йенисель Вальдес – солистка Los Van Van), а еще у нас есть хорошая подруга Эльен (вокалистка Sexto Sentido Эльен Кастильо), да и другие наши из Los Van Van не откажутся поучаствовать…

Илья в этот момент в Мексике, шлю ему смс: тебе когда-нибудь снилось, с кем ты будешь записываться?

Грядущая встреча Ильи с Борисом Луна, аранжировщиком и пианистом Los Van Van

Начинается работа над аранжировками. При очередной встрече Мундо говорит мне: перешли Илье аранжировку первой песни «Сон-сон-сон». Мы полностью сохранили ее авторский рисунок, добавили только некоторые необходимые вещи. Но нам бы хотелось больше экспериментировать с другими композициями. Что думает Илья? Илья, как ни странно, совершенно не против :) 

Предстоящие уроки вокала под руководством Бориса и Мундо

Еще через некоторое время появляются на свет и пересылаются в Мексику аранжировки «22 сигарет» - ставших примером стиля guaracha con bomba, хита всех времен «Sunny» в виде смеси попа и кубинской музыки, задумчивой композиции «Ты не уйдешь» - образчика современного сона. Ну и вершина этой работы – песня авторства Александра Башлачева «Межгалактическая комедия»  в изобретенном легендарным Хуаном Формелем стиле songo, фирменном стиле  Los Van Van.

Мундо довольно потирает руки в ожидании приезда Ильи, который потерял покой в Мексике и только все репетирует и репетирует.

Как вы помните после многомесячного перерыва (кхе-кхе, уж так вышло, но если не помните, перечитайте предыдущий пост), хитросплетением странных, но безобидных обстоятельств меня принесло в Гаванский лес в сопровождении нелегально подрабатывающего извозом доктора неотложки и четырех последователей афро-кубинского культа сантерии.  Последние вознамерились принести жертву богине любви, женской красоты, кокетства и удовольствий, а заодно владычице пресных вод – Очун, и нисколько не воспротивились тому, что я решила поглазеть на происходящее. И вот главные герои прошли обряд очищения, и готовы приступить к самому главному…

Ветер гоняет легкие куриные перышки, пока они окончательно не запутываются в траве, бабалао застывает в молчании перед камнем – средоточием позитивной энергии богини, на который только что пролилась кровь из отверстой куриной шеи во время обряда очищения. Обильно поливает камень медом, а потом кидает кокосовый оракул – получить подтверждение у богини, что она заметила своих сыновей и готова их выслушать.

Далее вся компания перемещается на утес у реки. Бабалао дает сигнал всем опуститься на колени, чтобы на всех снизошла благодать от богини, и все склоняют голову, пока жрец достает миску с речными ракушками и начинает их перебирать.

Когда все готово, бабалао громко звонит в колокольчик – это знак, что ты хочешь обратиться к божеству, и начинает мелодично и многословно пропевать ситуацию своего крестного и объяснять богине, в чем ему нужна ее помощь.

Бабалао подает знак своему подопечному, и тот достает из сетки большую курицу. Приговаривая речитативом, бабалао общипывает ей немного перьев и бросает в воду. Потом столь же виртуозно откручивает курице шею и кладет тушку на самый край, чтобы кровь из отверстой шеи стекала в воду. Та же участь постигает и вторую курицу. Головы их остаются на утесе, а тушки осторожно опускаются в воду. Они не тонут, и течение постепенно относит их от берега. Заключающий кокосовый оракул – и дело сделано.

Эта сценка подсмотрена в другую мою остановку на берегах реки Альмендарес: две последовательницы принесли идеально округлую тыкву – еще один символ Очун – и с ней обращаются к богине

Вся компания поднимается с колен и теснится у берега, наблюдая за движением тушек. Кто-то начинает шутить: смотрите, какая вода мутная. А течение какое сильное. Знаете такого-то бабалао? Он как-то в экстазе бросился в воду. Ему с берега кричат – падрино, вылезайте, унесет вас. А он ничего не слышит в запале, все с богиней разговаривает. Уже на середине реки, а все песни поет. Все смеются.

Шутка заставляет меня отвлечься от печальной куриной судьбы. Вокруг жизнь невозмутимо идет своим чередом – проезжают машины, пасутся кони, слоняется пастух, рядом рыбачат в мутной речной водице. Недалеко от нас уже долгое время маячит дядя с велосипедом. Сначала я думала, что он, как и я, решил поглазеть на происходящее, но нет, его, похоже, этим не удивишь. Увидев, что народ в белом начал болтать и шутить, он подходит поближе – оказалось, ждал, чтобы предложить мелкую рыбешку.

Компания вспоминает и вспоминает смешные случаи с бабалао и адептами, происходившие на берегах этой реки. Никакого тебе религиозного пиетета. Мне вспоминаются  слова одного хорошего знакомого, белого парня, но увлеченного промоутера афро-кубинской культуры: на Кубе можно быть «религиозным», католиком, коммунистом и гомосексуалистом в одном лице, одно не исключает другого, никто ничего не запрещает и ни на чем не настаивает. Толерантность во всем – вот главный принцип.

Разговор подхватывает доктор: эх, у меня на работе, бывает, насмотришься… Я сразу понимаю, о чем он. Когда жизнь тебя бьет всерьез, все средства хороши. Помнится, я провела с дочкой несколько дней в больнице, и рядом лежала девочка в очень тяжелом состоянии. К ней приходили делегации «религиозных» из числа родственников и друзей семьи, и медики делали вид, что ничего не видят, не запрещали обмазывать ребенка, греметь, звонить и т.д. Действительно, какая разница, что дает человеку силу, если дает?

«Религиозные» собирают вещи, бабалао выдает герою церемонии - главному  просителю – две свечки, которые надо зажечь во славу Очун. После некоторого размышления он решает сделать это дома у алтаря, и мы все направляемся к машине доктора. Я еду домой, размышляя, что это вдруг Очун меня сегодня решила поприветствовать.

Вы когда-нибудь думали, садясь в попутную маршрутку, что втихую подрабатывающий извозом доктор неотложки, сам того не желая, завезет вас на языческий обряд с кровавыми жертвоприношениями? Я бы тоже сочла за сценарий остросюжетного фильма, если бы не жила на Кубе…

Я стояла на обочине, ждала «альмендрон», или «макину», или «коллективное такси» - а попросту говоря, старую американскую машину лохматых годов, куда набивается по 6-10 человек пассажиров и которая едет по определенному маршруту. Их на оживленной 41-ой улице выше крыши, и я рассчитывала через 10 минут быть дома.

Мигает фарами маленькая современная «дэушка», из нее кто-то выходит, я сажусь, и мы с водителем оперативно двигаемся с места, ибо место было не самое лучшее для остановок. Не проходит и минуты, как нас тормозит полицейский.
Водитель мне быстро сквозь зубы: скажешь, что ты моя невеста. Нет, лучше, что моя пациентка!
Я: а вы какой доктор?
Водитель: intensivista!
Я: инте..чего? Это что такое? Повторите еще раз!

Водителя-доктора чуть не хватает кондратий, ибо он понял, что я ко всему прочему еще и иностранка (не успела я шепнуть про вид на жительство, чтобы он не дергался попусту). Я тоже кое-что поняла, а именно то, что у него нет лицензии на извоз.

О чем-то они там поговорили с полицейским с минуту, и доктор, широко улыбаясь, вернулся в салон. Полученный совместно адреналин развязал нам языки, и мы пустились в оживленную беседу.

Я: а полицейский что, просто взял и отпустил?
Водитель-доктор: да я ему сказал, что я из госпиталя Каликсто Гарсия, тороплюсь страшно на смену, он понял…
Я удивляюсь: надо же, какой понимающий. Где еще таких полицейских встретишь? А вы какой врач, я так и не поняла?
Доктор: из скорой помощи, из отделения интенсивной терапии. Работаю с самыми тяжелыми. А на досуге вот халтурю на дороге. Давай я тебя прямо до дома довезу!

И вот мы так мило едем, и тут тормозит нас человек в белом – «религиозный», как говорят на Кубе, последователь афро-кубинской религии сантерии. Нам, говорит, брат, надо срочно до одного дома прямо за рекой (Альмендарес), совсем близко отсюда, отвезешь?
Доктор вопросительно смотрит на меня, я киваю – угу, отвезем. Думаю, посвящу этому пять минут, хочется, чтобы доктор что-нибудь заработал.

Человек в белом: Только вот незадача, нас четверо…
Доктор: давайте, устраивайтесь все на заднем сиденье, отвезу!

Я с удивлением зрю на лихого доктора (забыл уже про полицейского, что-ли?), а потом на то, как на узкое заднее сиденье «дэушки» напихиваются два человека в белом и два в «гражданском». Далее такой диалог:

Человек в «гражданском», явно лидер: слушай, брат, а может, ты нас потом и в гаванский лес подбросишь? Это от того дома пять минут. Нам надо побыть там минут двадцать, а потом бы ты нас отвез на то место, откуда забрал, а?
Доктор: у меня тут девушка есть. Я вас там оставлю, ее отвезу домой, а потом вернусь за вами в лес, ок?

На том и порешили. В вышеупомянутом доме двое в «гражданском» задержались не больше нескольких минут.
Выходят с сетками, в которых что-то шевелится: брат, открывай багажник, нам надо курочек сложить.

Доктор: каких еще курочек?! Вы там мне сейчас все уделаете, то есть ваши курочки!
- Все будет хорошо, брат, вот увидишь, открывай!

Доктор с сомнением открывает багажник и всю дорогу поминает курочек. Приезжаем в гаванский лес, останавливаемся практически напротив «Клуба Альмендарес», бывшего клуба советских офицеров «Чайка». Открываем багажник.

- Видишь, брат, на тебе благословение Очун, чистый багажник, все хорошо у тебя будет! Мы сейчас ее попросим кое о чем, а ты потом за нами приезжай.


Как-то так выглядит гаванский лес...

Тут до меня начинает доходить, что четверо собрались принести жертву богине любви, женской красоты, кокетства и удовольствий, а заодно владычице рек – Очун. Я до этого была на паре сантерийских праздников, но на таких вот действах – под сенью тропических дерев, на берегу гаванской реки – никогда.

- Никуда я не поеду сейчас, - говорю доктору. – Хочу посмотреть, раз такое дело. Когда еще доведется.

«Религиозные» страшно оживляются от моих слов, мол, вот какова сила Очун.

Приходим на берег, там небольшой выступ выдается прямо в реку, весьма удобное место, надо признать. Земля густо усеяна куриными перьями, лапками, косточками, а неподалеку лежит череп козленка. Мне некстати думается о советских офицерах, ведь сантерии на Кубе даже не сто лет в обед, а больше трехсот, как они тут прогуливались около своего клуба под заклание ягнят?

«Главный» в «гражданском» отходит немного в сторону и готовит на земле все необходимое. Вижу у него на руке браслет бабалао – служителя культа весьма продвинутого уровня. Он – padrino (то есть крестный отец) второго в «гражданском», ради которого и затевается процедура, именно он хочет обратиться в Очун с просьбой и принес ей в дар то, что она пожелала. Падрино надевает атласную шапку, сшитую из белых и желтых конусов (цветов Очун) и начинает речитативом обращение к богине, кидает на землю кокосовый оракул – четыре куска кокоса, которые в зависимости от того, упали ли белой или темной стороной, дают разные варианты ответа.

У меня сантерия вызывает смешанные чувства. Я давно пришла к выводу, что уж не знаю, где еще, но на нашем острове эта религия работает, и это надо брать в расчет. Но, например, негритянскую бабушку в сантерии мой мозг переваривает легко, а вот на белых мужчинах средних лет - таких как этот бабалао - стопорится. Мне все время кажется, что это взрослые решили тайком поиграть, но их застукали, и они вот прямо сейчас, покраснев, стянут свои колпаки в карман, отбросят подальше кусочки кокоса и страшно смешаются. Ничего подобного, бело-желтый колпак гордо реет на фоне буйной растительности, бабалао поет все громче, и к нему присоединяется его подопечный, ничуть не уступающий в голосе. Все это очень красиво, на редкость музыкальные ребята.

В центре ставится среднего размера камень – средоточие позитивной энергии богини, из пакета достается первый куренок. Бабалао под песнопения обмахивает им себя, а потом и своего подопечного – это называется «очиститься» от негативных энергий, которые у всех накапливаются. Двое ребят в белом в этом не участвуют, они прошли первый обряд посвящения в сантерию, целый год обязаны ходить исключительно в белом и в течение этого срока считаются «чистыми». Бабалао резко пригибает шею куренка к лапам и выкручивает ее до тех пор, пока совсем не отрывает. На камень льется тонкой струйкой кровь, концентрируя позитивную энергию, дабы вырвать страждущего из хитросплетения отрицательных потоков, в которые он попал и которые не дают ему добиться того, что он хочет.

Теперь, очистившись, можно переходить к самому главному.
Продолжение следует…

 Получив бешеную дозу адреналина, узнав все про необходимые кубинцам разрешения находиться на любом виде плавсредств и выяснив, что мне, резиденту, такое разрешение не нужно, я отправилась на морскую прогулку по Карибам. Приезжаю в Сьенфуэгос, мучимая легким опасением, а не выйдет ли по-кубински и не понадобится ли в итоге пресловутое разрешение ступить на борт вожделенной яхты. И что вы думаете - там меня с нетерпением ждут представители миграционной службы!

Оказалось, что мои друзья, на встречу с которыми я приехала, только-только зашли на яхте в марину Сьефуэгоса. И лучезарно улыбаясь, развели руками, что 1) по-испански не говорят, 2) путевых бумаг с собой не имеют. В связи с чем миграционная служба старательно пыталась понять, что же произошло. Капитан рассказал мне, что при входе в марину острова Кайо-Ларго человек в форме бумаги забрал, а на следующий день на выходе куда-то потерялся и в радиусе марины не наблюдался, а лихой капитан рвался в море, и вот, вышел без бумаг.

Тут все стали думать, что же делать дальше. В итоге сделали по-кубински: с нуля заполнили бумаги, проштамповали печатью Сьенфуэгоса все пункты и отпустили с Богом. «По-кубински» может быть по-разному, понимаете теперь отличие между кубинцами и иностранцами?


Пустынны воды Кубы, мало кого отпускают в море…

Лодка – это, конечно, особый мирок. Глубокое синее море, ветер – о-го-го, но мы рвемся вперед и под ревущий дизель перекатываемся с волны на волну. Очень пустынные, кажущиеся необитаемыми прибрежные воды – редко где промелькнет маленькое суденышко. Изредка переходим на парус, и тогда можно, поставив ногу в канатную петлю, искупаться-прокатиться на скорости, почувствовать себя песчинкой, которую несет неведомая сила. Снова дизель – и нарастает недоумение желудка, что это нас сегодня так болтает и качает. Пошла я вниз ополоснуться в душе после купания в море, и вот оно, эти десять минут внизу все же стоили мне обеда. Опытным путем становится ясно, что есть укромное местечко на корме, где можно засесть, чтобы тебя почти душило свежим ветром, и тогда, если не двигаться, все ок.


Вот здесь на корме и с дизелем хорошо!

Ночевки на якорных стоянках – это нечто. Лодка слегка покачивается на приколе, куда ни глянь – вода, этакая дача посреди моря. Пыхтит ужин на плите, играет музыка, зажигаются звезды – красота… Утром просыпаешься – иллюминатор приветственно облизывает легкая волна, на палубе еще никого, только капитан-ранняя пташка чинит порвавшийся парус, так и хочется прыгать от физического ощущения счастья. Да, подлатала я карму…

И вот на одной из таких якорных стоянок в миле от Тринидада у нас слямзили три фотоаппарата! Все мы слышали на рассвете легкий шорох, но каждый решил, что это кто-то из соседей встал испить водички, поэтому никто не насторожился. Видимо, кто-то подплыл на рассвете и стащил, потому что центральная каюта – что-то вроде залы и кухни в одном лице – была открыта. Вот тебе и все разрешения!

А раз, думается мне, можно на исходе ночи незаметно куда-то приплыть, что мешает назначить встречу на утесе под Тринидадом романтическим и прочим друзьям-подругам с Кубы, тихо их забрать и плавать, не заходя ни в какую марину, пока не закончится пресная вода? Видимо, все-таки осело у меня на задворках сознания неудовольствие этим ограничением прав человека, и мозг ищет варианты их обойти.

Я схожу на берег как раз в Тринидаде, а друзья мои плывут дальше. Я еще не поняла, статус резидента ближе к кубинцам или иностранцам, поэтому терпеливо жду представителя миграционной службы. Лицо его показалось мне смутно знакомым. «Я, говорит, видел вас всех вчера на пляже у отеля Анкон, а потом ты в стороне о чем-то беседовала с дайверами». Ага, я тоже вспомнила незаметного скромного парнишку… Вот так, все под контролем!

Все, списали меня на берег, иду на автобус Виасуль, и кажется мне, что земля под ногами еще покачивается.

Есть моменты, когда отчетливо понимаешь, что находишься на острове. Тема воды и моря здесь особенно деликатная. От пресловутого побережья Флориды Кубу отделяют всего-то 90 миль, и немало кубинцев не в силах противостоять желанию начать новую жизнь «там». Они совершенствуются в способах нелегально добраться до любого другого берега, а кубинские власти – в попытках не допустить ни одного кубинца ни на какую плавающую посудину. Как выяснилось, резиденты (проживающие постоянно на Кубе, как я) в этом смысле не далеко ушли от местных жителей. Кто бы мог подумать, что обычная морская прогулка может вылиться в целое приключение с зашкаливающими эмоциями, чинимыми тебе препятствиями и неумолимо тикающим временем – успеешь или не успеешь?..

Начиналось все лучезарно: пребывавшие на Кубе друзья друзей пригласили меня провести с ними несколько дней на яхте, которую они сняли для прогулки по Карибам. И я раздумывала, ибо яхта – это, конечно, прекрасно, но есть дочка, всякие дела, да и вообще надо было все бросить и побежать куда-то. Они уже отправились на остров Хувентуд, откуда должны были выйти в море, а я все решала, догнать или не догнать их в Сьенфуэгосе. И тут вдруг мне приходит электронное письмо из Москвы от жены капитана: обладатели постоянного вида на жительства на Кубе приравниваются к кубинцам, для всех пребывание на плавсредстве без специального разрешения рассматривается как попытка побега. Это выяснилось, когда ребята всходили на борт, но в районе между островами Хувентуд и Кайо-Ларго нет покрытия мобильной связи, и это были последние слова, которые капитан передал по телефону в Москву.

Первая реакция была эмоциональной: ну что? Ты ведь хотела жить на Кубе? Забудь о лодках навсегда! Вторая – рациональной: минуточку, если нужно разрешение, значит, его где-то выдают, и надо попробовать его получить.
В распоряжении было ровно два рабочих дня. Подключенные старшие товарищи выяснили, где и как выдают разрешения. И вроде бы для резидентов все было достаточно просто: пишешь заявление, а на следующий день приходишь забрать бумажку. Но в заявлении, помимо дат и цели путешествия, нужно было указать название и регистрационный номер плавсредства, какой компании оно принадлежит, под каким флагом ходит. При этом я не знала абсолютно ничего про эту лодку, а люди уже вышли в море и находились в регионе без покрытия мобильной связи.

В этот момент я очень многое узнала о себе и своих императивах. Представляете, кто-то хочет запретить вам сделать то, что вы хотите? Мы впали в затяжную переписку с женой капитана, ибо она тоже не много знала, что именно и где именно было арендовано. Параллельно устами старших товарищей прозванивали марину, из которой вышла яхта, чтобы узнать ее регистрационный номер и название. Параллельно в выдающей разрешения конторе стало известно, что если борт не кубинский и на нем нет ни одного кубинца, резиденту разрешение не нужно. Насчет борта сомнений не было, а вот насчет кубинцев…

Еще десять звонков в марину – и стало ясно, что присутствующие на яхте вели себя хорошо и никаких кубинцев там не прятали. Старшие товарищи и контора по выдаче разрешений хором уговаривали меня расслабиться и ехать спокойно в Сьенфуэгос, я аппелировала к тому, что какой-то умник на Хувентуде разрешение-таки запросил, и поэтому хотела на всякий случай его сделать. Позвонили теперь уже в марину Сьенфуэгоса, нашли человека, который будет лично отводить меня на борт лодки, он еще три раза поклялся, что разрешения в моем случае не нужно. Вот тогда я с чувством подстеленной со всех сторон соломы успокоилась.

Давно я так ничего не предвкушала. Еду в Сьенфуэгос. Надеюсь, кто-нибудь малознающий не снимет меня с вожделенной лодки. Ну и думаю периодически о шутнике с Хувентуда с его «разрешением» – да уж, раскрасил донельзя пару дней жизни…


 Вожделенная марина Сьенфуэгоса

Придя к власти, Фидель первым делом закрыл на Кубе все казино, собиравшие авантюристов всех мастей и приносившие огромные доходы американской администрации. Прошло 52 года, а казино на райском острове по-прежнему нет. Но авантюризм не пропьешь, он тут в воздухе, и любой желающий, кубинец или пришлый, и сейчас вполне может пощекотать себе нервы. Вот и я себе пощекотала на днях, окунувшись в простые сельские развлечения.

Пребывали мы с группой русских товарищей в городе Баракоа. Это восточный мыс, где впервые высадился Колумб, а ныне почти всегда последняя точка путешествий по острову – самая дальняя, самая восточная. К этому моменту обычно все присутствующие уже сливаются с Кубой полностью, забывают, что где-то есть другая, европейская жизнь, и вообще никогда и никуда не торопятся. Вот и мы никуда не торопились и даже кубинцев обогнали в транкиле и релахаде*. Но дело в том, что наш отряд состоял из отъявленных шопоголиков, сметающих все попадающееся на пути, поэтому все встречающиеся получали задание «доделать и принести». И вот картина – 10 утра, отряд мирно дрыхнет, а под дверями наших домов слоняется целая армия продавцов – кто с бусиками «для того русского», кто с деревянными поделками, кто с кукуручо** (прошел слух по городу, что некоторые хотели купить 150, а купили только 30, доставайте запасы!). Через полчаса продавцы начинают проявлять нервозность и торопиться уйти, и их не смущает, что народ как только проснется – гарантированно что-то купит. Еще через 15 минут они все поднимаются и уходят. Куда? Туда, где собирается все светское общество по субботам – на нелегальные петушиные бои!

Общее нетерпение охватило и нас – четверых проснувшихся вовремя. Короткие переговоры с бывалым водителем вело-такси – и вроде все выглядит достаточно просто, чтобы метнуться на петушиные бои на часок. Он: 10 минут на моем вело-такси, 10 пешком вдоль реки – и вы там.

Угу, на вело-такси по раздолбанной каменистой дороге мы ехали минут 25. В конце концов не выдержали, спешились и еще минут 10 шли хорошим спортивным шагом до реки (все равно было быстрее, чем на вело-такси). Дальше минут 20 шли по проселочной дороге вдоль реки, стараясь не сбивать шаг, материться исключительно про себя и всячески анимировать друг друга проплывающими живописнейшими сценками. Дело в том, что Баракоа до сих пор остается особым мирком, оторванным от остальной Кубы. До 60-х годов сообщение с Баракоа было только по морю или по воздуху, но и после постройки живописнейшей дороги в горах La Farola аборигены не сильно приобщились к цивилизации. Поэтому здесь сохранились архаичные, необъяснимые, вызывающие крайнее удивление обычаи.
Идем мы вдоль реки, прекрасное субботнее утро – время коллективной стирки. Женщины выходят на реку, раскладывают намыленное белье на деревянных настилах и начинают бить по нему палками или тереть его плоскими камнями! Представляете, что остается от одежды после нескольких стирок? Но такова сила традиции. Особо продвинувшиеся уже давно развесили простыни и все выстиранные вещи на заборах своих домов.


традиционная стирка в Баракоа – берешь палку и бьешь по своим вещам посильнее!

Еще минут через 10 даже эти чудесные сценки не выводят нас из состояния уныния. Но в этот момент наш проводник доводит нас до выложенного камнями круга на земле и растерянно чешет в затылке: «Раньше это было здесь, но, видимо, полиция всех разогнала, и бои перенесли еще глубже в лес… Ничего, еще 5 минут - и мы придем!» Мы огласили воздух протяжными криками, но не возвращаться же назад. И тут мимо проехала наша спасительница – запряженная лошадью телега, местное маршрутное такси, доставляющая всех желающих к месту боев. О счастье, все потеснились, и нашлось место и для нас четверых! Лошадка резво неслась по дороге, легко преодолевала броды в реке.

За деревьями показалась густо усеянная людьми опушка. 90% присутствующих – мужчины, идет бойкая торговля пивом, снэками, бутербродами со свининой. Все бродившие с утра под нашими окнами продавцы тут же нас вычленили и подошли поздороваться.





В специальном месте взвешивают бойцовых петухов. Точный вес петухов никого не интересует, главное, чтобы соперники весили одинаково, поэтому вполне достаточно обычных весов. Петухи жилистые, мощные, длинноногие, ибо у них сбривают оперение на ногах и на брюхе до крыльев, чтобы не мешало в схватке. Вообще, участие в петушиных боях - это достаточно время- и ресурсо-затратное хобби. Бойцовый петух выращивается около 8 месяцев, его надо периодически кормить мясом, а также тратить время на его тренировку. Почти всегда бои идут до смерти одного из участников (растил ты животину 8 месяцев – и за 10 минут можешь с ней попрощаться), победителю же обычно нужно 2-3 недели на восстановление, и потом снова в бой. Но отбоя в желающих нет, многие любовно поглаживают зажатого под мышкой бойцового друга, другие выгуливают его на цепочке.

  


Объявляют начало очередной схватки, мы подходим к месту боя. Его за секунду облепляют зрители, тут же оценившие соперников и начавшие шумно демонстрировать свои симпатии и подбадривать «своего». Сражаются El Indio и петушок с непроизносимым именем, похожим на Vasilisa. Хозяин Индио сидит прямо передо мной, сосредоточившийся и затаивший дыхание, владелец Василисы бегает по внутреннему периметру площадки и временами ударяет рукой по земле. Поначалу силы равны, но Индио бьет методично и жестко, и Василиса тратит всю энергию на то, чтобы мгновенно подняться. Меня в силу знакомства с продавцом деревянных поделок (а здесь, на боях, большим человеком) усаживают в первый ряд на особо почетные места, и надо мной нависает размахивающая руками, издающая нечленораздельные возгласы людская масса. Василисе все тяжелее подниматься, и мне уже грустно смотреть на площадку. Я рассматриваю свои коленки и между делом фокусируюсь на обволокшем меня запахе чисто выстиранной одежды, хорошо отмытых тел и кокосового масла… Ох, это кокосовое масло, стоящее больших денег в Москве, привозимое на ценные подарки и единственное косметическое средство честных тружеников Баракоа…

Мы видим редкий случай-исключение, когда Индио явно победил, но Василиса из последних сил встает и встает после каждого удара, и бой останавливают.

Честно говоря, мы все уже удовлетворили свое любопытство и горим желанием двинуться домой. Цепко хватаем «водителя» телеги, молодого парня с лицом простым, как подсолнух, и с ветерком мчимся обратно через броды, окатываемые теплыми брызгами, подбрасываемые на пятых точках, рассматриваем последних задержавшихся со стиркой жительниц Баракоа.

Парень довозит нас до «стоянки» телег на въезд в город Баракоа и говорит, что это финальная точка маршрута. Я застываю в раздумье, ибо телефона такси у нас нет, да здесь и не знают, что это такое – вызвать такси и дождаться его. И тут разгорается такой диалог:

Пожилой «водитель» другой телеги: слушай, да довези ты их, это 10 минут
Наш: ты же знаешь, если меня с ними поймают – отберут лошадь
Пожилой: никого ты не встретишь, давай, дуй. Если бояться – так лучше не жить
Парень обдумывает буквально секунду и говорит нам: поехали!

Знаете, мне стало как-то нехорошо. Непросто чувствовать себя орудием судьбы. Что нам было делать – не идти же еще час пешком в гору? И кто виноват, что из-за местных законов кубинец, пойманный с иностранцами, может лишиться лошади? Да, обреченно подумалось мне, если остановят нас сейчас – парень хорошо отработает какое-нибудь пятно на карме, а если не остановят – безумству храбрых поем мы песню…

Дальше все как в замедленной съемке, время тянулось убийственно медленно, хотя мы неслись по живописным улочкам Баракоа хорошим галопом. На перекрестке парень свистнул, привлекая внимания знакомого: ты там не видел инспекторов? – Нет, никого! Мы круто поворачиваем налево, мчимся дальше.

И прибываем благополучно к центральной площади, быстро спешиваемся. Парень спокойно и невозмутимо говорит на вопрос, сколько доплатить: «добавьте, сколько хотите». Знаете, меня адреналин еще полдня не отпускал после этой поездочки…